Человек  с Гуанчжоу

radion_gz_china


человек из Китая

все о Китае глазами изнутри


Previous Entry Share Next Entry
Китай не хочет, чтобы его постигали. Часть 3
Человек  с Гуанчжоу
radion_gz_china
Развернутый взгляд на Китай и место Китая в нашем мире от одного  из  лучших китаистов Алексея Маслова.
АЛЕКСЕЙ МАСЛОВ один из ведущих российских китаистов и востоковедов, доктор исторических наук, профессор, автор 15 научных монографий, президент Федерации шаолиньских боевых искусств.......

К некоторым  вопросам у меня  есть свой  взгляд на Китай  и красным  будут отмечены мои комментарии.

Часть 3

Часть 1  и 2  была опубликована  ранее сегодня


А. К.

При этом традиция сохраняется?

А. М.

Да. Она просто уходит глубже под камни. Теперь она «секретна» не только для иностранцев — и для китайцев тоже. Если китаец придет и постучится в любой монастырь, его просто так не примут. С ним поговорят, безусловно, но главное — найти учителя, а учителя он не всегда найдет. Да и не многие китайцы этого хотят. Зато Китай создал традицию имитации. Там есть курсы по иглоукалыванию, есть курсы по каллиграфии, по цигун, что для иностранцев, что для китайцев. Я как‑то сказал своему учителю, что, на мой взгляд, существует масса очевидных профанаторов, которые преподают якобы шаолиньский цигун, — как к этому относятся шаолиньские монахи? И он мне отвечал, что это не плохо, это, наоборот, хорошо. Есть такая китайская поговорка: хорошо, когда собаки грызутся из‑за кости, покажи им на мясо, они и мясо изгадят. Ведь далеко не всем нужно глубокое истинное знание, многие хотят просто получить ощущение от своего «приобщения» к традиции. Когда я около двух лет обучался в Китае фэншуй, то понял, что придется потратить еще как минимум пять-шесть лет, чтобы достичь какого‑то глубокого понимания. Но при этом никого не смущает, что на Западе есть «мастера фэншуй», которые вообще не обучались в китайских школах. В Китае главное — это понятие времени. Это тот абсолютный фактор, который ты должен учитывать, когда хочешь чему‑то обучиться или что‑то понять. Если ты хочешь обучаться чему‑то, даже китайской кухне, где есть масса своих секретов, тебе надо потратить два-три года на знакомство с традицией. В ушу — больше, в каллиграфии — еще больше. Для европейца это проблема, ведь мы не привыкли измерять все временем.

А. К.

Получается, что диалог западной цивилизации и Китая — это разговор слепого с глухонемым? Не в этом ли и сила, и слабость Китая в смысле его экспансионистских намерений?

А. М.

Это сила, но не слабость. Потому что Китай удовлетворен той картинкой, которую он транслирует во внешний мир. Если картинка транслируется плохо, он ее подправляет. Например, долго считалось, что Китай в военном и технологическом плане слабая страна. Сейчас Китай развивает вооруженные силы и всем об этом громко рассказывает. В Китае многим приятно, что мир рассуждает о китайском чае, о терракотовых воинах в Сиане, что к ним едут иностранцы тратить деньги. Но если речь идет о реальном постижении Китая, встает вопрос: а зачем Китаю нужно, чтобы его постигали, как какую‑то лягушку? На этом была основана критика востоковедения со стороны представителей стран Востока — некогда колониальной науки, в которой есть хозяин и есть объект для экспериментов. В Китае же нет никакого «западоведения» — есть изучение, например, экономики Европы, Америки, но комплексного «западоведения» не было никогда. Китай не хочет, чтобы его постигали. Мы со своим западным сознанием считаем, что культурное тело цивилизации, внутренний закон, имманентный моральный кодекс равноценны для всех — просто выражаются в разных формах, что китайцы мыслят так же, как и мы, только выражают свои мысли по‑другому. А китайцы не считают, что европейцы мыслят так же, как они. Вот в этом и есть главная нестыковка. Китай никогда не затрагивает чужие культурные традиции. Он не подавляет их, не поддерживает, они для него внефеноменологичны. То есть он не воспринимает их никак. Китай не экспортирует свою идеологию и не будет. Он не будет обращать никого в правильность своей веры. Для Китая экономика — прежде всего. И в этом плане, казалось бы, хорошо, что Китай, в отличие от американского экспорта демократии, никого не подавляет идеологически. Но, с другой стороны, надо понимать, что вещи, которые ценны для нас в нашей культуре (поэзия Петрарки, роспись Сикстинской капеллы), с китайской культурой несоотносимы. Это не значит, что китайцы будут их уничтожать, — ни в коем случае. Они просто не будут поддерживать те ценности, которые Европа пестовала в течение столетий, в том числе и вытекающие из культуры морально-этические достижения вроде вольтерьянства и культуры Ренессанса, которые несоотносимы с китайской психологией. Сейчас Европа волнуется по поводу наплыва беженцев из Сирии, которые приносят иную культуру общения. Но беженцы экономически слабы, они приходят, чтобы сесть на стул местной культуры. А когда приходит Китай, он создает свое пространство и вытесняет из этого пространства всех остальных. И самое главное — он не требует от принимающей культуры ничего, не хочет, чтобы она его финансировала или спонсировала. Китайцы говорят: дайте нам пространство. Мы будем платить налоги, поддерживать местную рабочую силу, но мы будем самостоятельны с культурной точки зрения. В этом плане он безопасен, он не требует ресурсов, Германии не надо будет платить китайцам пособие. Но они окапываются, расширяют свое культурное пространство. Вот это и есть логика китайской культуры. Европейское пространство схлопывается, в Китае, равно как и в большинстве восточных стран, нет очагов роста европейской культуры. А вот очаги роста китайской культуры есть повсеместно. Она оказалась более витальной, чем европейская, — потому что европейцы очень ценили сохранение культурной идентичности со своими ценностями и пытались ее экспортировать, а китайцы экспортировали только экономику. Китайцы не пытаются делать китайцами европейцев, не обращают в свою веру, их просто становится все больше и больше, и они вытесняют, раздвигают плечами несуществующую стену. Я напомню, что европейские миссионеры пытались обратить китайцев в христианскую веру. А у китайцев нет никакой веры, они гибкие. Простой пример: когда арабы торговали по Шелковому пути, китайцы поняли, что арабы дешевле продают товар мусульманам. Многие китайцы обратились в мусульманство, и сделки стали выгоднее. Не важно, во что ты веришь, важно, какой экономический эффект ты получаешь от этого. В отличие от Европы, которая как раз готова платить за то, что кто‑то принимает европейскую культуру, так как мученичество — нормативная форма любого христианина, Китай не собирается за что‑либо мучиться. Он говорит: давайте мы лучше вместе бизнес откроем. Тебе выгода, мне выгода. Вот это и есть другой подход, к которому мы не привыкли.

Совершенно верно

А. К.

С вашей точки зрения, какая из цивилизаций по классификации Хантингтона наиболее правильно и грамотно ведет себя с китайцами?

А. М.

Америка, безусловно. Американцы поняли простую вещь: амбиции Китая в том, чтобы преодолеть национальные унижения XIX века. На это надо соглашаться, но нельзя давать Китаю прорастать в США в экономическом плане. И Китай, и США, соперничая друг с другом за влияние в мире, создали очень сложный симбиоз. Америка дает Китаю экономически развиваться, а в последнее время даже предоставляет множество преференций, но при этом постоянно «поддавливает» его с разных сторон, как это, например, случилось с Транстихоокеанским партнерством. А вот Россия уделяет излишне много внимания лозунгам дружбы и сотрудничества, веря в эксклюзивность партнерских отношений с Китаем. И мало обращает внимание на тончайшие детали политической культуры Китая. Мы очень доверчивы и сами создаем себе иллюзии. Мы часто видим в Китае то, что он нам даже не говорит. Например, год назад мы вдруг решили, что Китай однозначно поддержит нас по украинскому вопросу и станет импортозаместителем, хотя сам он этого не заявлял. У нас есть иллюзии по отношению к Китаю.

Я полагаю, что Китай не хочет ни с кем делить мир. Он создает свою сферу комфорта, начинает все больше и больше расширять азиатскую матрицу, которая существовала еще в XVII веке. Там, где Китай наталкивается на соперника, как в случае с США, он отходит — это очень гибкая система. Китайская экономика может испытывать кризисы, но китайская цивилизация при этом будет расширяться. Это расширение не зависит от экономики — в отличие от российской экономики, где развитие схлопнулось и цивилизационное расширение прекратилось. Китайская карта уже сыграла и в цивилизационном плане, и в плане амбиций. Но последствия этого будут проявляться еще в течение ближайших двадцати лет.


Posts from This Journal by “бизнес в Китае” Tag


?

Log in

No account? Create an account